Петербургский гость

Одним из известных политических ссыльных Сольвычегодска стал Павел Исаакович Ганнибал – двоюродный дядя Александра Сергеевича Пушкина.

Павел Исаакович Ганнибал

Павел Исаакович  родился в 1776 году в имении Воскресенское в Новоржевском уезде, Псковской губернии.

В 1791 году Павла Ганнибала – выпускника Морского кадетского корпуса -  производят в гардемарины, а вскоре Павел становится мичманом. Казалось будущее у молодого человека уже определено. Однако не довелось внуку Арапа бороздить морские просторы. В 1799 году он оставляет морскую службу и переходит в кавалерию. Что сподвигло его принять такое решение – сказать трудно. Вероятно, образ жизни кавалеристов больше подходил характеру Павла Исааковича. Сухопутную службу он начал корнетом в «Первом волонтерском казачьем Яхонтова полку».

 Послужной список Павла Исааковича говорит о нем как о человеке исключительной храбрости. Ганнибал прошел со своим полком всю Отечественную войну 1812 года, Заграничный поход русской армии, отличался практически в каждом сражении, пулям поклонов не отдавал. Ганнибал был награжден четырьмя орденами, в том числе орденом Св. Владимира IV степени с бантом и орденом Св. Анны III степени «За храбрость».

Храбрость и отвага Ганнибала, безусловно, не остались незамеченными в столичном обществе. Неудивительно, что герой кавалерист пользовался большой популярностью у петербургских дам. Однажды женщина чуть не стала поводом для дуэли между Павлом Исааковичем и ... его племянником – Александром Сергеевичем Пушкиным. Дело в том, что Ганнибал отбил у юного Александра нравившуюся будущему поэту некую девицу Лошакову. К счастью для дуэлянтов дело кончилось мировой. По этому случаю Павел Ганнибал сочинил адресованный своему племяннику: «Хоть ты, Саша, среди бала //Вызвал Павла Ганнибала; //Но, ей-богу, Ганнибал //Ссорой не подгадил бал!».


Казалось, что балы, приемы и интересная петербургская жизнь будет продолжаться еще очень  долго. Беда, как это часто бывает, пришла неожиданно.

В 1826 году Ганнибала обвинили в причастности к заговору декабристов. В беседе с подполковником Краковским  Павел Исаакович высказал мнение, что заговорщиков наказали слишком жестоко. Этого было достаточно. И хотя никаких доказательств против Ганнибала не нашли, император Николай I счел за благо сослать не воздержанного на язык подполковника в Сольвычегодск.

В октябре 1826 года Павел Ганнибал прибыл к месту своей ссылки – в Сольвычегодск. Эта новость взбудоражила весь город. Как-никак внук самого Арапа, храбрец, герой Отечественной войны. Однако очень скоро после своего прибытия Павел Исаакович разочаровал сольвычегодское общество. Вот как сам Ганнибал описывал свое пребывание в ссылке:

«Я не был пощажен тамошним господином городничим Соколовым: к квартире моей были приставлены десятские, сам господин городничий, ежедневно посещая меня в нетрезвом виде более обращением своим расстраивал мое здоровье – ипохондрия усиливалась, о чем рапортовано было ежемесячно им, господином городничим, куда следует. В несчастном моем положении избегая всякого общества, я навлек на себя вражду, тем более, что в одно время наскуча посещением незваных гостей моих, забывших должную благопристойность, в том числе и господина городничего, - я решился выгнать их вон». 

От места своего вынужденного местопребывания внук Арапа также был не в восторге.

«Всегда почти мрачен и часто, особливо в квартирах, задумывается до такой степени, что по несколько минут как будто и не видит, и не слышит ничего; опомнясь же, быстро говорит о себе», - сообщал городничий Сольвычегодска в одном из своих рапортов о Павле Ганнибале.

Причиной столь мрачного настроения не в последнюю очередь являлось безденежье. Привыкшему жить на широкую ногу подполковнику явно не хватало средств. Чтобы хоть как-то поправить свое удручающее финансовое положение, Павел Исаакович просил разрешения отправиться в Великий Устюг, где, по его словам, полицмейстер – его давнишний приятель. Однако в такой поездке ему отказали. Но Ганнибалу назначили содержание от казны. А пока он вынужден был занимать у кого только можно. В результате под конец своего пребывания в Сольвычегодске дядя Пушкина оказался должен  практически всем состоятельным горожанам. Даже у городничего Василия Соколова он взял взаймы 165 рублей – сумму по тем временам немаленькую.

Но если бы похождения столичного гостя ограничились только этим, тогда бы не было большой беды. Для кого-то из горожан наличие такого знатного должника – честь! Шутка ли: тебе должен сам Ганнибал! Но займами дело не ограничилось. Павел Исаакович стал наносить визиты к представителям сольвычегодского общества без приглашения. В результате двери многих домов в Сольвычегодске для Ганнибала оказались закрыты. Дело в том, что все чаще и чаще визит опального подполковника заканчивался (а порой и начинался) с оскорблений в адрес хозяев и их гостей. Так, например, в бытность купца Мамаева в гостях у заседателя, прибыл туда без приглашения Ганнибал «и оказывал некоторые знаки своего отвратительнаго нерасположения» к тестю Мамаева, купцу Пьянкову. После отъезда  Пьянкова Ганнибал сказал, что разобьет ему рожу, называл мужиком и ничего незначащим человеком. Сидя за столом, с большим азартом хватался за нож и произносил: «вот что для моего неприятеля», приставлял «оный в пример намереннаго своего умысла» к груди протоиерея Кириллова, называл Мамаева мальчишкою.

 Попытки городничего обуздать Павла Ганнибала ни к чему не привели. Поток жалоб лишь усилился. Невоздержанный нрав Павла Исааковича возмутил даже губернатора Вологодской губернии. Он повелел «объявить Ганнибалу, дабы тот вел жизнь смиренную и без приглашения никуда не выходил, кроме церкви. В оскорблениях известному в честности купцу Пьянкову и купцу Мамаеву должен он загладить извинением, испросив прощение; ежели же они будут просить за понесенныя оскорбления, то он может подвергнуть себя содержанию, как буйный и нетерпимый в обществе человек. Жителям объявить, если кому случится оскорбление от Ганнибала, то хозяин онаго должен ответствовать».

Но пока эта бумага дошла до Сольвычегодска, Ганнибал успел еще много набедокурить. Он подружился с почтовым экспедитором Воронецким, проводил с ним все время и жил на его счет.  Воронецкий являлся неизменным спутником во всех похождениях Павла Исааковича. В своем  рапорте от 15 января 1827 года городничий докладывал: «Продолжает ездить без приглашения с Воронецким, почему некоторые вечером сидят в одной комнате, закрыв ставни, имея хотя и многолюдную беседу, в прочих же комнатах на уличных огня не ставят».

А однажды даже протоиерей Кириллов просил заехавшего к нему городничего удалить полицейскою властью забравшегося к нему с Воронецким Ганнибала. Можно, пожалуй, подумать, что Ганнибал был в нетрезвом виде; однако городничий, отмечая это относительно Воронецкаго, не пишет ничего подобного об его товарище как здесь,  так и во всех других случаях.

В том же рапорте городничий сообщает, что Ганнибал очень часто употреблял в обществе и ненормативную лексику.

 Когда же городничий объявил Павлу Исааковичу приказ генерал-губернатора, подполковник пришел в ярость. «Как смел генерал-губернатор обо мне так писать, чтоб я испросил прощение – и у кого же: у купцов!». «И Вы, Василий Васильевич, доносили на меня?.. Знайте же, что я Вас убью, застрелю, и что это не на словах, а на самом деле исполню!..»


Такой оборот дела не на шутку испугал городничего Сольвычегодска. Дело в том, что Ганнибал привез с собой из Петербурга небольшую пушку, которой он забавлялся, стреляя из окна. Чтобы вся эта история не закончилась трагически, городской голова просил Вологодского губернатора удалить Павла Ганнибала из города: «Не было ли бы полезно послать Ганнибала в другое место, где бы можно было распорядиться с ним так, как образ его поступков требует», и затем, извещая о поведении ссыльного, запрашивает управляющего министерством внутренних дел: «не благоугодно ли сослать Ганнибала в Соловецкий монастырь». Николай I с таким предложением согласился.

 26 апреля 1827 года Павлу Исааковичу сообщили, что его переводят на Соловки. Ганнибал отнесся с неожидаемым равнодушием к такой крутой перемене в своей судьбе. В полдень этого же дня он выехал в сопровождении жандарма и гарнизонного солдата.

По иронии судьбы в свой последний день пребывания в Сольвычегодске П.И. Ганнибалу пришли выделенные ему государством квартирные деньги. Перед отъездом опальный подполковник выдал расписку городничему, но тот не счел это удобным и удовольствовался признанием долга при свидетелях.

 На Соловки Ганнибала привезли через две недели, 9 мая. Содержание ему предписано производить по общему положению об арестованных, а содержать «по секрету, под стражею». Бедняга, видно, не представлял, что его ожидает на Соловках. Когда его заключили в тесный «чулан», он пришел в бешенство, бился в безумной попытке вырваться из этого чулана, «в котором особо один был запертым». Но это буйство продолжалось недолго. Через две недели он утих и с тех пор вел себя смирно в чулане. Недаром настоятель монастыря по делу Ганнибала замечает: «живущие у вас делаются хорошими по неволе за неимением средств к поведению противному сему».

Через два года положение узника улучшилось. Жена его, Варвара Тихоновна, с которой он еще на свободе жил врозь, узнав о заточении мужа, забыла обиды и в течение всей ссылки, длившейся пять слишком лет, делала все возможное, чтобы освободить супруга своего.

Благодаря настойчивым просьбам и хлопотам Варвары Тихоновны, в октябре 1829 года генерал-губернатор Миницкий писал начальнику Третьего отделения А.Х. Бенкендорфу, что Соловецкий архимандрит Досифей лично ему свидетельствовал, что подполковник Ганнибал ведет себя смиренно и в поведении своем совершенно исправился, а потому считает возможным ходатайствовать пред ним о возвращении Ганнибала к своему семейству. Однако Бенкендорф отвечал, что в виду сомнения, что он в столь короткое время мог исправиться, считает нужным отложить всеподданнейшее представление.

 

Но вот, после стольких неудач, в июле 1832 года дело приняло, наконец, благоприятный ход. Варвара Тихоновна, просила Бенкендорфа предстательствовать пред государем за мужа. Бенкендорф сделал запрос о поведении Ганнибала, на что последовала аттестация архимандрита Досифея, что он совершенно исправился, а потому, принимая во внимание старость лет и более чем пятилетнее заключение, считает его достойным высочайшаго прощения. Вслед за этим, 3 октября 1832 года, государь, «не изъявив соизволение на совершенное прощение, дозволил Ганнибалу назначить жительство ближе к Петербургу».

В конце января 1833 года последовало высочайшее соизволение на жительство Ганнибала в Луге; 16 февраля он выехал из Архангельска, получив прогонные на две лошади, причитавшиеся кормовые со дня освобождения из монастыря по 8 февраля, по 50 копеек в сутки и квартирные по 5 рублей в месяц. 

Текст подготовил сотрудник Сольвычегодского историко-художественного музея Алексей Филатов.

Яндекс.Метрика
Ремонт дома своими руками